Вход в систему

Логин:
Пароль:
Регистрация

Вспомнить пароль

Рассказ "Стоик" Леонид Ефимович Бляхер

Если в Неверландтауне пройти к пристани и сесть на прогулочный кораблик или рейсовый пароход, то через пару часов можно доплыть (сначала по реке, а потом немножко по морю) до столицы. Она, понятное дело, называется Неверланд-сити. В принципе, до столицы можно доехать на паровозе от главного вокзала. Он единственный, но в городе почему-то его называют главным. Можно даже просто сесть в дорожную карету и докатить часов за пять с комфортом по аккуратной, посыпанным песком дороге, вьющейся между полей и холмов. Но мне почему-то кажется, что до столицы правильно добираться по воде.
Ну, во-первых, это очень красиво. Плывя по реке, ты видишь, как городские дома и башни постепенно сменяются пригородными виллами, появляются поля. То тут, то там виднеются сельские домики, сбившиеся небольшой кучкой. Потом, вдруг из-за поворота взглянет на тебя с вершины холма потемневшая от времени церковка с золоченым куполом. А теплый ветерок все время ласково гладит тебя по лицу, ерошит волосы, точно приговаривает: все хорошо, ты дома. Во-вторых, именно с моря столица Неверланда смотрится лучше всего.
Из воды сначала появляются шпили самых высоких колоколен, башни президентского дворца и дворца собраний. Потом начинаешь различать бесчисленные башни и башенки, дома и домики, плотно прижатые друг к другу. Вдруг сплошная череда домов с красными, как во всем Неверланде крышами прерывается чередой крон деревьев, зелеными лужайками с дорожками, вымощенными желтым кирпичом. Еще немного и в уши врывается шум пассажирского порта, где рядом с огромными лайнерами стоят, рыбацкие шхуны, прогулочные кораблики, плавучие рестораны – сотни и сотни самых разных судов. Чуть дальше грузовой причал, где швартуются корабли, привозящие всякие очень нужные в Неверланде штуки и увозящие не менее нужные штуки на их далекой родине.
И, наконец, в-третьих, именно по морю прибыл в Неверланд наш герой. Его привез круизный лайнер из далекой и непонятной иностранной страны вместе с толпой беззаботных, веселых туристов, которые уже прочли о Неверланде все-все-все в умных путеводителях и теперь спешили увидеть то, что там было написано своими глазами. Мы с вами знаем, что в путеводителях пишут самое неважное и не интересное. Но туристу положено верить в путеводитель. Иначе он не турист, а путешественник.
Пожалуй, к нашему герою подошло бы второе определение. Он не радовался, хотя и было чему, и не особенно огорчался, для чего повода уже совсем не было. Он неторопливо сошел по трапу на берег, неторопливо и как-то безразлично выбрал одну из череды пролеток и поехал в забронированный отель. В отличие от туристов, которых на пристани ждали гиды, ждали многоместные омнибусы, расписанные в самые радостные цвета, с гербом гостиницы на двери, нашего героя не ждал никто. Но это его, похоже, не особенно печалило.
Откинувшись на сидении пролетки, он снял перчатки и невозмутимо уставился в спину извозчика. Пролетка ехала мимо прекрасных домов, каждый из которых сошел бы в городе поскромнее за дворец, мимо дворцов, похожих на сказочные чертоги, мимо веселых и ярких представлений, разыгрываемых прямо на улице, мимо уютных кафе-веранд с деревянными столиками, за которые так и хочется присесть. Но путешественник не видел всего этого. Он не то, чтобы был конченый сухарь. Его так учили. Люди, знавшие его, там, в далекой иностранной стране, называли его Стоик. Называли его так часто, что он и сам стал себя так называть. Почему он решил стать стоиком, или Стоиком, что привело его в Неверланд? О, это длинная история. Впрочем, я надеюсь, что Вы не торопитесь. Потому расскажу ее подробно…
В далекой иностранной стране, Стоик родился в семье уважаемого судейского чиновника (в этой стране, вообще, все очень уважали судейских чиновников) и его не менее уважаемой супруги. Когда он был маленький, то открывая рот, он каждый раз получал туда кусочек чего-нибудь вкусненького. Впрочем, открывал он его не очень часто, поэтому рос веселым и подвижным ребенком. И матушка, и нянюшка души не чаяли в чадушке. Чтобы подвижному ребенку было удобнее «подвигаться» ему купили маленькую лошадку, а во дворе их городского дома построили спортивную площадку.
Если нам будущий стоик шел по улице с нянюшкой, матушкой или батюшкой мимо витрины с детскими игрушками, он просто протягивал руку и говорил – хочу. И это «хочу» немедленно удовлетворялось. Будущий стоик не скандалил и не сучил маленькими ножками, как делают избалованные дети. Он просто знал, что мир устроен так, что его «хочу» выполняется, а «хочу» других детей далеко не всегда. Во всем остальном он был воспитанный и вежливый мальчик. Учителя, ходившие с ним заниматься, не могли нарадоваться на своего прилежного и понятливого подопечного.
Так и рос он в довольствии и благости, и вырос в стройного и уверенного юношу, прекрасно воспитанного и образованного. Из доброго детства в нем осталось только одно четкое убеждение. Он – особенный, потому, что у него есть ПРАВО на «хочу», а у его семьи есть силы и власть, чтобы это «хочу» добыть. Как и полагалось уже много поколений в их семье, юноша поступил на юридический факультет Самого Лучшего Университета своей иностранной страны. Там и произошло событие, перевернувшее его жизнь.
Молодые студенты Самого Лучшего Университета иностранной страны часто приглашались на балы и вечеринки, а порой и сами их устраивали. Молодой человек редко бывал на этих сборищах. Ведь там были разные люди, а к разным людям он относился с некоторым подозрением. Но как-то раз не удержался. Ведь на вечеринке должны были присутствовать юные леди из Самых Лучших Семей иностранной страны, которые учились в Особом университете, где из них и готовили ледей.
Еще в самом начале вечера он увидел нежное создание, стоявшее прислонившись к колоне в правой части зала и о чем-то беседовавшее с плохо (хуже других) одетым студентом с их курса. Привычное – «хочу» смешалось в его сознании с неявной мыслью о том, что это не правильно, когда столь нежная и прекрасная леди смеется шуткам человека, не входящего в круг Самых Уважаемых Семей иностранной страны. Наш герой легко и изящно (как всегда) встал со стула, обогнул накрытый пиршественный стол и направился к леди, обращая на ее собеседника не больше внимания, чем на букашку, пробравшуюся сквозь открытую форточку в зал.
- Милая леди, я хотел бы пригласить Вас на танец – глядя прямо в глаза прекрасной незнакомке, проговорил он бархатным голосом – Думаю, Ваш собеседник Вас уже утомил. Он ждал благодарной улыбки и легкого кивка. А дальше все будет замечательно. Они будут кружиться по залу, нежно касаясь друг друга, парить над этим миром, который совершенно справедливо принадлежит им и таким как они. А нелепый собеседник прекрасной незнакомки займет свое справедливое место – у стенки, в углу зала. Но реакция была иной. На высоком лбе девушки пролегла недовольная морщинка, брови сдвинулись.
- Простите, но мой собеседник меня ничуть не утомил. Напротив. Мне с ним интересно. А вот Вы, молодой человек, ведете себя навязчиво и бесцеремонно. Думаю, Вам лучше удалиться. Если бы посреди зала сверкнула молния или у стола вырос лошадиный хвост, наш герой удивился бы меньше. Он, молча, стоял посреди зала пытаясь найти, что сказать девчонке, которая вела себя столь неправильно и немыслимо. Уже неправильная парочка под веселые шуточки, столь же нелепые, как и они сами, удалилась, продолжая беседовать и держаться за руки (верх неприличия), а он все стоял.
Дело было даже не юной леди и его нелепом кавалере. Дело было в правилах жизни, согласно которым люди делились на тех, кто имел право говорить «хочу» и всех остальных. Законы жизни, само ее естественное течение было нарушено. В эту ночь молодой человек так и не уснул. Не успокоился он и после. Шли дни и месяцы, а он все думал, как вернуть жизни правильный ход, как обезопасить себя от… от… от жизни.
Наконец, решение было найдено. Все просто. От жизни нужно защититься деньгами. Все, что нельзя купить за деньги – это не правильно, а значит – не нужно. Этого не надо хотеть. Нужно научиться не хотеть собраться тесным кружком с друзьями, нужно научиться обходиться без ночных прогулок при луне, когда весь мир сужается до руки возлюбленной, которую ты держишь в своей. Не нужны ему возлюбленные. Любовь – физиологический акт. Его легко купить. А остальное ненужные хитрости жизни, чтобы опять ворваться в его мир, четкий, правильный и упорядоченный, превратить его в хаос. Так Стоик стал стоиком.
Карьера его после этого пошла семимильными шагами. Он не тратил времени по пустякам, «дружил», когда это шло на пользу дела. Был корректен и исполнителен. Он уже обошел отца, став Очень Уважаемым чиновником, стремительно приближаясь к высшей группе Самых Уважаемых Чиновников. Так и катилась жизнь Стоика. Расписанная раз и на всегда, если бы матушка, которую наш герой считал рациональным слушать, не рекомендовала ему немного отдохнуть.
В самом деле, он уже многие годы не отдыхал. Программа, заведенная раз и на всегда, не предполагала этого, а вот тело все больше требовало отдыха. Сначала он попытался провести отпуск в родном городе. Но очень скоро оказалось, что он точно так же, как и без отпуска ежедневно ходит на службу. Тогда он решил поехать в путешествие, чтобы тела отдохнуло и не мешало разуму делать карьеру, строить правильный мир в далекой иностранной стране. Так Стоик оказался в Неверланде. И это стало началом конца…

Его не привлекали экскурсии, хотя столица Неверланда и считалась одним из самых красивых и, бесспорно, самой милой и домашней столицей на свете. Впрочем, поскольку за это было заплачено, он проехал по городу вместе с гидом. Гид, как все гиды в Неверланде, влюбленный в свою страну, вдохновенно рассказывал о ее истории, отпечатавшейся на улицах и площадях столицы. О волшебной улице Влюбленных, где, сколько бы ни было людей, ты был только вдвоем со своей избранницей. О веселых кабачках, где варили пиво по старинным рецептам, а в огромных бочках хранилось дивное вино. Это, и многое другое не привлекло внимания Стоика.


Когда экскурсия приближалась к завершению, он внезапно спросил экскурсовода: Простите, а где у вас собирается приличное общество? Экскурсовод был несколько обескуражен.
- Простите, а что Вы имеете в виду? У нас очень приличное общество. Мы иногда шумно веселимся, но только, если это не мешает другим. У нас слово «вор» и «бандит» - иностранного происхождения. А ниверландские слова печатаются в словарях с пометкой «устаревшее» или «бранное слово». Все граждане Неверланда честно зарабатывают свой хлеб. Может быть в Вашей далекой иностранной стране «приличное общество» значит что-то другое?
- «Приличное общество» - как ребенку на уроке терпеливо разъяснил Стоик – это общество Уважаемых людей, бургомистров, банкиров, судей. Это люди, которые понимают, что такое порядок, умеют управлять. Я ясно объяснил?
- Да, конечно – неуверенно сказал гид. Но служащие городских и государственного банка в Неверланде ничем не отличаются от других людей. Скажем, профессия винодела ничуть не менее трудная. Я даже не уверен, что они собираются отдельно. Они входят в коллегию дополнительных услуг вместе с другими важными людьми: дворниками, ремонтниками, министрами. Впрочем, если именно они Вам интересны, то в нашей гостинице как раз остановился бургомистр Неверландтауна. Это - замечательный курортный город недалеко от побережья. Там готовят лучшее в мире вино, вытачивают лучшие курительные трубки и самые изящные трости.
Стоик задумался: Да, пожалуй, я пообщаюсь с ним.
Вечером, в уютном ресторане отеля, официант, принесший заказ, показал ему на соседний столик. За столиком сидел невысокий полный человек в жилетке, одетой поверх белой рубахи, расстегнутой на вороте. Толстячок весело щурился на огонь жаровни, где готовилась заказанная им утка, «дирижируя» вилкой в такт квартету, игравшему рядом, на небольшой сцене. Перед ним стоял фужер с рубиновым, темным вином. Изредка он подносил его к губам, после чего начинал щуриться еще веселее.
- Милейший – обратился Стоик к официанту – передайте, пожалуйста, господину за тем столиком, что с ним хотел бы пообщаться достойный и уважаемый иностранец. Официант кивнул и направился к соседнему столику. Склонившись над ухом толстяка, он что-то ему прошептал. Толстяк оторвал взгляд от истекающей жиром утки и, улыбнувшись Стоику, жестом пригласил его за свой стол. Стоик встал и подошел к заезжему бургомистру.
- Здравствуйте – приветствовал он его – Я совсем недавно в Вашей стране и возможно, как-то нарушил этикет…
- Что Вы? Что Вы? – замахал руками толстяк – Я очень рад. Признаться вечерами, когда нечем себя занять, бывает тоскливо. А тут неожиданный и несомненно приятный собеседник. Располагайтесь. Попробуйте вина из моего родного города. Оно считается одним из лучших в мире. В столице предпочитают пиво. Но я, знаете ли, привык.
Стоик сел за столик.
- Простите, меня очень интересует один вопрос, касающийся вашей страны. Не обижу ли я Вас, если его задам?
- Что Вы? Я буду рад, если смогу на него ответить.
- Скажите, а почему Вы и Ваши коллеги – уважаемые люди страны никак не отделяете себя от массы?
- Простите, вероятно, я не понял вопроса…
- Ну, смотрите. Вас избрали бургомистром – значит, Вы лучший гражданин своего города. В то время, как каждый горожанин думает только о себе, Вы вынуждены тратить силы, время, талант, не побоюсь этого слова, думая обо всех. Разве не так?
- Честно говоря, я не думал об этом, но в чем-то Вы правы. С тех пор, как я стал бургомистром, хлопот у меня прибавилось.
- Вот видите! – улыбнулся Стоик – Мы, лучшие люди, несем основные издержки, нам приходится больше трудиться. Раз так, мы должны поддерживать друг друга. Быть особым слоем. Ведь, практически, мы – другой биологический вид. Мы – сильные, целеустремленные, способные желать и воплощать свои желания. Наша сила движет вперед все общество. Нам противостоят откровенные неудачники, слабые, достойные только жалости и опеки. Они, конечно, тоже жаждут прорваться в нашу среду, но не решаются. Слишком слабы. Потому и несчастны, алчны и беспардонны. Только мы достойны счастья. Поскольку мы не боимся его, готовы защитить наше счастье. Так вот. Как мне кажется…
- Простите – перебил его бургомистр – А что Вы понимаете под счастьем? Тем, которое нужно защищать?
- Это же очевидно! – воскликнул Стоик. Счастье – это возможность получать от жизни должное, абстрагироваться от глупостей, понимать правильность и справедливость ситуации, управлять и вести вперед массы. Во всяком случа6е именно так считают в моей родной Далекой иностранной стране. А разве у вас не так?
Маленький бургомистр вздохнул, с грустью посмотрел на недоеденную утку и недопитое вино, а потом обратился к Стоику: Вы не откажите мне в любезности составить компанию для вечерней прогулки?
Стоик, все еще возбужденный собственной речью, кивнул.
Бургомистр надел сюртук, висевший на спинке стула, Стоик взял трость и перчатки и они вышли на улицу. Был ранний вечер. Время, когда первые звездочки на небе и первые фонарики на стенах домов и в гирляндах между домами начинают свой хоровод. Солнце уже скрылось, но его последние отблески еще освещают западный окаемок небосклона.
На столичной улице неясно шумела веселая толпа. По проезжей части потоком двигались нарядные экипажи и открытые пролетки, наполненные веселыми людьми. Уютные столики под навесом возле открытых дверей кабачков заполнялись народом, между столиками скользили внимательные официанты, держа на ладони подносы со снедью. Все больше освещенных окон разрывали плотную череду стен. За окнами шла жизнь. Добрая, спокойная. Бургомистр шел рядом, подолгу раскланиваясь со встреченными знакомыми, заводил беседы, обязательно включая в них Стоика. Он шутил с продавцами, улыбался шумным стайкам молодежи. Словом, был «на своем месте». И чем уместнее был бургомистр, тем неуместнее казался себе приезжий.
Стоику вдруг стало грустно. Невыносимо грустно. Он вдруг почувствовал себя, как тогда, в зале перед юной леди. Только теперь ему вдруг показалось, что она права какой-то животной, нет именно человеческой правдой. А он? … Он вспомнил чопорные собрания Уважаемых людей дома. Их пустые речи и уверения в полном и взаимном уважении. Их ложь, фальшь. Их страх сказать что-то не так, и потому бесконечные разговоры ни о чем. Их «деловые» встречи, «определяющие жизнь миллионов». А определяли ли? Вот она жизнь. Течет. И ей безразличны все их судьбоносные решения.
- Знаете, - промолвил он, обращаясь к бургомистру – я что-то устал. Думаю, мне стоит вернуться в отель.
- А мы уже пришли. Видите тот домик, обвитый розами. Тот-тот с балкончиком на втором этаже. Там живут дочери моего земляка, доктора медицины, господина Штальбаума, Мари и ее сестра Кэрри. Они решили переехать в столицу, чтобы учиться.
- Захотелось легкой жизни – скептически скривил губы Стоик.
- Нет. У них будет чудесная профессия – уход за маленькими детьми, их воспитание. Пойдемте. Я Вас познакомлю. Мне нужно передать им письмо от родителей.
Он дернул за свисавший с двери шнурок, над которым висели три надписи:
Мари Штальбаум – звонить два раза.
Сестра Кэрри – звонить три раза.
Им вместе – просто звонить.
Тонкий звук колокольчика не успел стихнуть, как за дверью послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась. За дверью оказались две невероятно похожие девушки. Одна была одета в белое платье с красной вышивкой, другая в розовое с белой. Они забавно и мило кивнули (одновременно) пришедшим. Потом, девушка в розовом платье, жестом приглашая гостей войти, быстро заговорила:
- Как замечательно, что Вы приехали? Как там наш милый город? Как прошел весенний бал? Вопросы сыпались как из порванного мешка. Бургомистр не успевал на них отвечать. Стоик, на которого, едва узнав, что тот иностранец, обрушился не меньший град вопросов (Как Вам наш Неверланд? Успели ли Вы побывать на площади Звезды? А на площади Согласия? Ну, а во дворец Искусств и ремесел Вы заходили?) отделывался неопределенными восклицаниями. Пока одна из девушек занимала гостей разговорами, точнее не давала им даже слово вставить, вторая быстро поставила на стол, застеленный белой скатертью с вышитыми розами, фаянсовые кружки, чайник с чаем и несколько вазочек с печеньем и вареньем.
Наконец, чай был налит, и гости получили возможность вставить реплику.
- Милые мои, наш гость интересуется, почему и чему Вы решили поучиться в столице? Стоик кивнул.
- Да! Это ужасно интересно – согласилась одна из сестер – Понимаете, в нашем городе есть гимназии, есть университет, есть колледжи, где молодые люди могут приобрести нужную и важную профессию. Можно даже учиться дома, а потом сдать экзамен при коллегии. Вот только о самых маленьких не подумали. То есть, есть няньки. Они у нас очень хорошие. Их учат вместе с повитухами. Они замечательно ухаживают за детьми, если мать занята или просто, решили родители погулять вдвоем.
- Да-да – промолвил Стоик, вспомнив свои прогулки с нянюшкой в далекой иностранной стране.
- Вот. Но маленький человек – он уже Человек, а не щенок. Щенку достаточно насыпать корм вовремя, гладить, холить и все. Вырастит замечательный пес. А Человека нужно воспитывать. Ему нужно давать не только еду и игрушки. Ему нужно давать себя. Именно в маленьком человеке лучше прививаются навыки свободы, творчества, уважения к другому Человеку. Ему нужно давать не только пищу для тела, но пищу для души. А это очень трудно.
- Что же тут трудного, милые леди? Маленький человек, маленькие запросы – задумчиво сказал Стоик, словно вслушиваясь внутрь себя. Игрушки. Спорт. Сказки на ночь. Вот и все. Разве нет?
- Конечно, нет. Он другой. Причем, каждый уникальный. Второго такого нет. В нем бездна таланта. Вот, если этот талант сразу не схватить, не вырастить, не выпестовать, потом будет гораздо труднее. Потому мы и решили поехать учиться в столицу к Великому магистру воспитания Совсем Юных Людей.
- Но Вам-то это зачем? – несколько взволновано спросил Стоик – Это очень тяжелый труд, Вы сами сказали. Вы можете воспитывать СВОИХ детей. Быть счастливыми в семье, в браке. Зачем Вам губить свою жизнь ради ЧУЖИХ?

Обе девушки враз замолчали, удивленно рассматривая гостя. Потом, вспомнив, что-то, одна из них вновь заговорила быстро и взволнованно.
- Видите ли, в нашем городе нет ЧУЖИХ детей. Это дети моих друзей, моих добрых знакомых. С их родителями мы вместе работаем, рядом живем, вместе празднует Рождество и Приход Весны, Праздник Урожая и… Мы все родные. Ведь эти маленькие мальчики и девочки – тоже жители Неверландтауна, мы тоже будем дружить, и жить рядом. Да и самое главное (наверное, по крайней мере, для нас) полнота жизни, счастье – когда отдаешь, а не берешь. И чем больше ты отдаешь, тем больше счастье.
Миг молчания пролетел над столом. Каждый думал о своем, но как-то тихо и тепло. Как тихо и тепло было в маленьком домике, увитом розами. Но ночь уже вливалась в окна. Гости заторопились.
На улице, охваченной ночной прохладой, бургомистр со Стоиком медленно брели по направлению к отелю. Вдруг бургомистр вернулся к началу разговора.
- Вы спросили, дорогой Стоик, почему мы не хотим отделять себя от массы. Дело в том, что у нас массы просто нет. Есть много-много разных и замечательных своей разностью людей. Что нас объединяет, спросите Вы? Очень просто – мы любим Неверланд и друг друга. Мы знаем, что Неверланд – великая страна. Но не потому, что очень большая. Во-первых, это не так, а во-вторых, это – не важно. Не потому, что ее боятся. Я искренне надеюсь, что нас не боятся. В том, чтобы внушать страх, нет ничего хорошего. Это, что-то из предыстории человечества, из животной стаи. Просто – это наша страна, где написаны замечательные картины, где исполняют нежные мелодии и веселые песни, где жить удобно. Мы дарим себя друг другу, отдаем, но приобретаем намного больше. Мы приобретаем, точнее, обретаем себя. И мы счастливы. Конечно, у нас людям тоже бывает грустно. Жизнь есть жизнь. Но мы стараемся не усложнять ее без меры, радоваться каждому дню, стараться радовать других.
Всю ночь стоик просидел на подоконнике у себя в номере, глядя на залитый лунным светом город. О чем он думал, мы, наверное, уже не узнаем. Зато утром следующего дня на улице Неверланд-сити жители увидели странную картину. Человек в идеально сшитом сером костюме, но без галстука и с неправильно застегнутой верхней пуговицей шел по городу с корзиной конфет в руке. Он вручал конфеты всем проходящим мимо детям. Они смеялись, брали и благодарили. В Неверланде очень вежливые дети. Но, о чудо! Конфет в корзине меньше не становилось. Чем больше из нее брали, тем больше в ней оказывалось. Стоик, бывший Стоик, шел по городу. В голове временами вспыхивали мысли, что теперь, вероятно, он никогда не станет Самым Уважаемым Чиновником. Но мысль эта не пугала. Он отмахнулся от нее, как от мухи, и она улетела. Он будет жить здесь, в Неверланде, где люди не делятся на «достойных» и «массу», а просто любят друг друга. И на лице его играла счастливая улыбка.

© 2016 Автономная некоммерческая организация "Дальневосточный центр социальных технологий"